пятница, 17 октября 2014 г.

Роберт Родригес. Кино без бюджета. Как в 23 года покорить Голливуд, имея в кармане 7 тысяч долларов

Роберт Родригес. Кино без бюджета. Как в 23 года покорить Голливуд, имея в кармане 7 тысяч долларов
Это вдохновляющая история Роберта Родригеса о том, как он в 23 года снял свой первый фильм «Эль Марьячи» за 14 дней, имея всего 7 тысяч долларов. Он смог покорить Голливуд без профессиональной команды и бюджета и стать режиссером с мировым именем. Это не только пример успеха и воплощения мечты, когда отдаешь всего себя любимому делу, но и пособие для тех, кто хотел бы снимать кино и кому есть что сказать, но не хватает ресурсов или мотивации.

Два приложения к книге — «Десятиминутная кинематографическая школа» и сценарий «Эль Марьячи» — помогут изучить основы продюсерского, сценарного и режиссерского мастерства и сэкономят вам деньги на киношколу.

Глава из книги:

COLUMBIA PICTURES

Вторник, 14 апреля, 1992

Съездил в киношколу поболтать с начальником отдела студентов. Еще два семестра назад умолял его не отчислять меня из-за плохих оценок, чтобы доучиться и снять «Больного на голову». Помню, как показывал ему свои комиксы и короткометражки, пытаясь убедить, что я хороший ученик, хотя отметки говорят об обратном. Он замолвил словечко, и меня не турнули. А сейчас я приехал рассказать ему хорошие новости касательно «Эль Марьячи» и выразить благодарность за предоставленную тогда возможность. Он лишился дара речи, когда я наглядно показал: в его руках великая власть и возможность влиять на людские судьбы.

Лживопись

Лживопись

По некоторым данным, до девяноста пяти процентов предметов искусства на российском рынке - подделки. Как устроен круговорот фальшивок в природе?

Летом 2005 года молодой капитан юстиции Никита Семенов стоял у окна штаб-квартиры тогда еще существовавшего Следственного комитета при МВД в Газетном переулке и смотрел, как к зданию подъезжает дорогая иномарка с бизнесменом Владимиром Узжиным и стопкой поддельных картин. Их путь в Газетный был долгим. Сначала картины малоизвестных европейских художников XIX века Януса Андреаса Ла Кура и Андерса Андерсена-Лундби в апреле 2004 года купили на датском аукционе Bruun Rasmussen по $5000-6000 за штуку. Полотна контрабандой привезли в Россию и перелицевали: закрасили авторскую подпись и на сырую краску поставили новую, уголок загрязнили и покрыли лаком, который быстро дал трещины под старину. Пришлось переделывать и некоторые детали и элементы картин - пейзаж делали более русским, неместные замки, кирхи, виллы и мельницы перерисовали в церкви, избы и хатки. Затем картины прошли экспертизу на подлинность во Всероссийском художественном научно-реставрационном центре имени Грабаря и получили заключения: да, это неизвестные прежде пейзажи художников Александра Киселева и Владимира Орловского, XIX век. Владелец сети автосалонов Владимир Узжин купил тридцать таких подделок по $100 000 - 150 000 за холст и не сразу понял, что его обманули: продавцы - известные антиквары, все документы есть, центр Грабаря - одно из самых престижных экспертных сообществ в стране. Через год после покупки картин к Узжину зашел в гости приятель и показал ему каталог дома Bruun Rasmussen с проданными картинами европейских художников, которые теперь под другими именами висели в коллекции Узжина. Бизнесмен долго не верил, пока не пересчитал все облака и чуть ли не листики на картинках. Сражение с бюрократическим аппаратом, несколько спущенных и забытых участковым заявлений, упорство - и вот наконец Узжин и стопка полотен приехали в Газетный переулок.

Ли Хен Су. Сказание о новых кисэн

Ли Хен Су. Сказание о новых кисэн
Роман повествует о кисэн, о женщинах легкого поведения — неотъемлемой части корейской культуры, сыгравшей большую роль в становлении и понимании роли женщины в обществе. Кисэн — вовсе не проститутка в обиходном понимании этого слова. Кисэны появились во времена династии Корё (935–1392). Это были артистки, развлекавшие на пирах королей. Нередко они достигали высот в искусстве, поэзии и литературе.

Обращаясь к этой сложной теме, автор не восхваляет и не критикует кисэн, а рассматривает их мировоззрение, мысли, сомнения, переживания, предлагая читателю самому окунуться в их мир и дать оценку этому феномену корейского общества.

Каждому из нас для обретения спокойствия и гармонии души полезно временами оглянуться назад. Ведь часто будущее прячется за нашими действиями в прошлом. Осмысление прошлого может дать нам ключ к решению проблем будущего, поможет обрести силы жить дальше. История жизни кисэн, описанная в романе, должна заставить нас остановиться на мгновенье, оглянуться назад и задуматься о том, о чем мы порой забываем из-за суеты повседневной жизни.

Отрывок из книги:

«Все, конец! — пронеслось в голове Ким сачжана. — Приехал! До самого последнего времени у меня не было такой слабой мужской силы. Уже давно мой „нефритовый стержень“ не вставал по утрам, но когда я заставлял его встать, то возле его корня начинала появляться жесткая и упругая сила. На душе сразу становилось тепло от мысли, что мужчина во мне пока еще не умер. Успокоившись, тихо глядя на восходящее солнце через окошко на восточной стороне, я попытался снова уснуть. Конечно, если взять возраст, я уже разменял шестой десяток, моя мужская сила была уже не такая, как раньше. Ужас! Какой стыд! Даже мадам О, которая пережила столько трудностей, сколько можно перенести, повернулась ко мне спиной и лежала, плотно закрыв глаза, не шевелясь.

Дональд Томас. Казнь Шерлока Холмса

Дональд Томас. Казнь Шерлока Холмса
Давно опустевшая, предназначенная под снос Ньюгейтская тюрьма вдруг получила долгожданного узника, и это не кто иной, как Шерлок Холмс! Вступившие в сговор преступники похитили великого сыщика и заточили в мрачные стены, чтобы устроить над ним суд. Легко догадаться, каким будет результат этого судилища: по длинному коридору, куда выходят пятнадцать камер для смертников, через арку с изречением «Оставь надежду, всяк сюда входящий» приговоренного потащат во двор, где сооружен эшафот…

Дональд Томас считается лучшим автором шерлокианы после Артура Конан Дойла. Почтительное и бережное отношение к канону он сочетает с глубоким знанием Викторианской и Эдвардианской эпохи. Благодаря его увлекательным книгам в мире постоянно растет число поклонников гениального детектива.

Отрывок из книги:

Шерлок Холмс не имел ни малейшей склонности к праздному времяпрепровождению или увеселительным поездкам. Однажды я принялся уверять его, что Тадж-Махал или сокровища Наны Сахиба с лихвой окупят любое путешествие. Мой друг, вздохнув, ответил мне так, как Сэмюэл Джонсон ответил Джеймсу Босуэллу, когда тот спросил его, стоит ли Дорога Гигантов того, чтобы ее увидеть: «Увидеть – да, но ехать, чтобы увидеть, – нет». Как полагал Холмс, жизнь слишком коротка и тратить ее на совершение экскурсий – непозволительная роскошь. В силу этого убеждения он выезжал из Лондона лишь по долгу профессии и вообще редко покидал Бейкер-стрит без особой необходимости. Ничто не могло оторвать великого детектива от работы, за исключением, пожалуй, интереса к старине. Об археологических раскопках в далеких Микенах или Трое не приходилось даже мечтать, но прошлое родной страны привлекало Холмса не менее древнегреческих руин. Отправившись с ним в одну из экспедиций, я был вынужден исполнить свой врачебный долг. Так мы впервые соприкоснулись с мрачной тайной убийства в Пизенхолле.

Не вернуться

Не вернуться
Мрачные предсказания по поводу грядущего столетия революции.

И почему ты все время слушаешь Вертинского, спрашивает меня Ленка, он же невероятно тосклив, этот твой Вертинский; пластинки щербатые цыкают и скачут, Вертинский заикается, вздыхает и манерничает, и снова заводит - про лилового негра, про бразильский крейсер, про кокаинеток-лицеисток; и про Харбин и Сан-Франциско там куда больше, чем про наши с тобой Москву и Петербург. Правда твоя, Ленка, но почему-то я должен слушать теперь именно его, лысеющего и жиреющего Пьеро, почему-то в его перебитых помехами историях больше правды про мою жизнь, чем в «Русском слове», чем во всей вместе взятой тухлой эмигрантской прессе. Понимаешь, Ленка, каждое дребезжащее ми и каждое соль его концертного рояля в моем полом нутре откликается таким же дребезжащим эхом. Он про нас с тобой.

Мы уехали в семнадцатом, в год большого исхода; тогда бежали все, кто мог, - в Париж, в Лондон, куда угодно, куда придется. Вести были тревожные, настроения панические: те, кто не смогут выбраться из России сейчас, не сделают этого уже никогда. Начались аресты, газеты стали печатать новости аршинными заголовками, и вдоль всех границ пошла расти колючая стена, еще прозрачная, проглядываемая, но уже непреодолимая для любого, кто боится оцарапаться, а таких всегда большинство. Туроператор - единый, государственный - пояснил, что с восемнадцатого года без разрешения от органов никто уже деться с Родины никуда не сможет.

Мы прокляли все, бросили квартиру на Садовом, потому что не могли заставить себя поверить, что навсегда бежим, не хотели продавать надежду вернуться, менять ее на фантики, и уехали. От курантов и курсантов к круассанам и корасонам, от промзон к пармезанам, прожигать то небольшое нажитое, что под самый железный занавес удалось выручить из страны, и строить отчаянные планы на будущее, какие бывают у тех, кому скоро сорок. Да. Уезжали мы, когда мне было тридцать восемь, а Ленке - тридцать семь. Ради детей, говорили мы друг другу, пусть хоть им доведется пожить свободными. А мы - что мы! Нас уже под списание - так мы кокетничали друг с другом и с друзьями, хотя кокетство это было переодетым нашим страхом перед завтра.

Валить нельзя остаться

вали отсюда

«Не нравится - вали отсюда!» - выкрикивает один из читателей во время встречи со мной. Удивительное изобретение русской словесности. Всякий раз, когда у моих оппонентов заканчиваются аргументы, мне предлагается собрать вещи и покинуть пределы Российской Федерации. Некоторые, впрочем, предлагают сделать это и не вступая в дискуссию, жаль только имя философского межгалактического корабля при этом не озвучивают.

Вы знаете, я человек маленький. Говорю без иронии и кокетства. Мои заслуги перед великой страной ничтожны. Когда-то я был сценаристом программы «Прожекторпэрисхилтон», что означает, что и мои шутки время от времени поднимали настроение некоторому количеству россиян, позже занимался тем же на «Дожде». Мой роман получил одну из пяти самых влиятельных литературных премий России («Русская премия» учреждена в 2005 году с целью сохранения и развития русского языка как уникального явления мировой культуры и поддержки русскоязычных писателей мира), и, так как я не являюсь гражданином РФ (что в современной России автоматически приравнивается к шпионажу), выплачивая мне гонорары, отчисляются в казну РФ не тринадцатипроцентный, а тридцатипроцентный налог. Вот, собственно, и все. На этом мои заслуги перед страной великих Рахманинова и Бродского (а нет, минуточку, погодите, их же выслали!), так вот, на этом мои заслуги перед страной великих Маяковского и Стаса Пьехи заканчиваются. Следовательно, если я вдруг чем-нибудь недоволен, меня необходимо немедленно высылать.

Старикам тут место

Мик Джаггер

Величайший боец с мужским климаксом Мик Джаггер своим примером заставляет Тони Парсонса признать новую касту - пожилых мужчин в самом расцвете сил.

Что означает «стареть достойно»? В каком возрасте следует менять буйные радости жизни на задумчивое угасание? Перестать носиться за юбками, затушить последний косяк? В тридцать? Сорок? Может, никогда? Стоит ли из последних сил цепляться за повадки юности - или лучше вовремя распрощаться с ними? Когда надо прекращать закладывать за воротник и начинать откладывать на черный день? «Десять лет безумия, и потом - стоп, - пишет Кит Ричардс в своей биографии. - Получаешь медаль и уходишь на тренерскую работу». Кит имел в виду героин, но совет отлично подходит и к другим вредным занятиям: алкоголю, кокаину, онлайн-покеру. Для большинства мужчин главной и самой долгоиграющей вредной привычкой остаются женщины. «На стену лезешь, слетаешь с катушек», - продолжает Кит. Опять же речь про героин, но ведь все бывали на таких свиданках.

Парфюмер

Парфюмер
Нашему колумнисту уже за 30, а он до сих пор не умеет водить. Учиться не собирается. И вот почему.

Десять лет назад я собрался жениться. Аня была из интеллигентной еврейской семьи. У нее были трогательные пухлые губы, пытливый ум и последняя модель «пежо» цвета морской волны. Мне нравилось подолгу целоваться с Аней в машине - меня будоражили и запах бензина, и едва уловимый аромат стеклоочистителя. Благоухание кожаных сидений просто сводило с ума. Девушка, пышущая сексом и знаниями о Феллини. В автомобиле. Зимой. А зимы тогда стояли снежные, метелистые.

Был вечер, мы засиделись в «пежо» цвета морской волны. «Андрюш, я что-то устала, садись за руль, Кате надо еще диск закинуть с годаровской «Операцией «Бетон»!» И тут впервые за наше знакомство обнаружилось, что водить машину я не умею. «Опа! - Аня закурила. До этого вопрос как-то не вставал. - В смысле? Не хочешь или прав нет?»

Нам с братом было лет по пятнадцать, когда папа учил нас вождению. Под городом Кириши у садоводства было поле. Мы возвращались с дачи, и папа вдруг развернул нашу пятерку «жигулей»: «Сейчас сами поведете!» Вова очень хотел водить, а я был в смятении - понимал, что это вроде как надо, но восторг меня не пробрал. Вова рулил по полю очень гладко и улыбался. Папа на переднем пассажирском, я на заднем. Сиденья были обтянуты заботливо сшитыми мамой цветастыми чехлами, и все вместе - бесконечное слепящее поле, небо Ленинградской области, запах бензина и частичка домашнего уюта в салоне машины - завораживало. Хотелось, чтобы брат бесконечно рулил, папа радовался его успеху, а я не делал при этом ничего. «Теперь ты, Андрюш!» - папа подмигнул, как отцы подмигивают сыновьям, желая ободрить их перед неизведанным.

Арнольд Шварценеггер. Вспомнить все: Моя невероятно правдивая история

Арнольд Шварценеггер. Вспомнить все: Моя невероятно правдивая история
Любой публичный человек в определённый момент своей жизни обязан написать автобиографию. Такой момент настал и для Арнольда Шварценеггера, который в конце 2012-ого года опубликовал собственные мемуары (разумеется, не без участия помощников, которых он благодарит в конце книги). Год спустя на прилавки книжных магазинов легла русская версия этой объёмистой автобиографии заслуженного бодибилдера-терминатора-губернатора.

Мемуары очень подробные, начинаются с первых воспоминаний совсем маленького Арнольда и заканчивается практически на момент публикации книги. Читатель узнает о детстве будущего “Мистера Олимпия”, которое прошло в маленькой австрийской деревушке в тяжелое послевоенное время. Посетит вместе с ним его первый тренажерный зал, посидит за рулем танка, на котором Арнольд ездил во время армейской службы. Станет свидетелем победы Шварценеггера на нескольких европейских соревнованиях по тяжелой атлетике и бодибилдингу. А затем отправится вместе с ним в США, чтобы исполнить его давнюю мечту — стать актером Голливуда.

После переезда в Америку Шварценеггеру приходилось много работать. Основным его занятием стала строительная фирма, которую он открыл вместе со своим другом — бодибилдером Франко Колумбу. Кроме того, Арнольд тренируется по четыре-пять часов в день, а также успевает посещать курсы в колледже: английский язык, высшую математику, экономику, основы бизнеса и другие. Первые более-менее серьезные роли в кино прийтись только ближе к восьмидесятым. В книге подробно рассказано, как в Голливуде раньше снимали фильмы. В частности, “Конана”, “Терминатора” и “Хищника”. Ведь в докомпьютерную эру большинство спецэффектов снималось вживую и зачастую в весьма опасных для жизни и здоровья условиях. Например, на съёмках “Конана” во время поединка с гигантской механической змеей Шварценеггер чуть было не отправился со множественными переломами в больницу — гидравлические приводы змеи оказались чересчур мощными и резкими. И таких случаев тогда происходило множество.

Второго шанса не будет

Второго шанса не будет
В своей дилогии “Второго шанса не будет” Сурен Цормудян рисует нам мир снежного постапокалипсиса. Человечество все-таки доигралось в Бога, сначала загрязнив планету химическими отходами, а затем устроив на Земле ядерную войну. Зимы были все короче, снега становилось все меньше... А затем, когда все-таки начались снегопады, они не прекращались неделями. Наступил новый ледниковый период, небо затянуло постоянными серыми тучами, сквозь которые не видно солнца. А люди... люди укрылись под землей. На месте городов возникли кое-как оборудованные подземные жилища, в которых “дома” соединяются друг с другом подземными же ходами. В таких городах удавалось еще сохранять какое-то подобие цивилизации, отбиваясь от нападений чудовищных мутантов (в том числе — огромных снежных червей), банд людоедов и* мародеров, укрываясь от царящего наверху вечного холода.

Таким, среди прочих, стал и маленький город Надеждинск, где до ядерной войны прошивали семьи российских летчиков и десантников. Около пятнадцати лет люди в Надеждинске думали, что все еще отстаивают интересы Российской Федерации, выживая и поддерживая порядок. Пока однажды в городе не появились двое космонавтов, ранее “болтавшихся” на околоземной орбите. Они рассказали, что стран, в том числе и России, давно уже нет. И что на Аляске существует специальное климатическое оружие — установка ХАРП, которая и воздействует на климат нашей планеты до сих пор и продолжает работу, изменяя Землю — так, что в итоге всему может наступить конец уже очень скоро. На месте планеты может, например, образоваться пояс астероидов. И теперь отряду путников из Надеждинска предстоит остановить ХАРП — а для этого необходимо добраться до Аляски, двигаясь через полмира, занесенного снегами чуть ли не до небес, населенного опасными мутантами и еще более опасными людьми... Постапокалиптическое путешествие, однако другого выбора не остается.