Жозе Сарамаго. [Про]зрение

Неожиданный и в то же время очень характерный для Сарамаго роман. Никогда прежде великий португалец не писал продолжения к своим книгам, однако формально «[Про]зрение» действительно сиквел «Слепоты». Несмотря на это «новаторство», никуда не делись ни форменный стиль Сарамаго, ни его язвительность, ни, наконец, умение жёстко и в то же время лирично рассказать о том, какие мы есть.

В одном государстве, жители которого некогда на пару-тройку недель ослепли, теперь случилась новая необъяснимая беда: на выборах большинство граждан опустили в урны пустые, не заполненные бюллетени. Повторное голосование только увеличило число таких листков, формально безупречных, но на деле — подрывающих основы государственности. Правительство оказывается в сложном положении и принимает соответствующие меры...

Иные сетования критиков и читателей на то, что роман затянут, пожалуй, справедливы, — однако учтём, что особой динамикой книги Сарамаго вообще не отличаются, это не стрелялки-бродилки. «[Про]зрение» выстроен по тому же принципу, что и «Перебои в смерти» и ряд других поздних романов автора: сперва мы наблюдаем широкую панораму изменений в социуме, затем — некую микроисторию, напрямую связанную с происходящим. Причём никогда не знаешь, куда именно свернёт автор, по какому маршруту двинется повествование. Так что внешняя, обманчивая неспешность то и дело сменяется резкими сюжетными поворотами.

Книжный ряд. Августовская классика

Поезд дальнего следования - образ ёмкий, многозначный и парадоксальный. Сочетание несочетаемого: стабильности и изменчивости, инертности и подвижности. Поезд, который несётся по холмам и лесам, с грохотом пролетает по мостам, ныряет во тьму туннелей, перевозит не просто пассажиров - он перевозит кусок персонального пространства. фрагмент привычного, обжитого мира, наполненного мечтами и грёзами, фантазиями и страхами.

В вагоне, этом доме на колёсах, привычно дребезжит ложечка в стакане чая. шелестят газеты, одуряюще пахнет курицей, тянется неспешный и чуть хмельной разговор, начатый тысячу километров назад, - но что в это время происходит снаружи, какие пейзажи сменяют друг друга за окнами?.. Прекрасный повод для писателя отпустить вожжи воображения. И если в Европе железнодорожную тему с лёгкой руки Агаты Кристи монополизировали детективщики, а в Соединённых Штатах - сочинители боевиков, то в СССР и России она досталась прежде всего авторам «нереалистической прозы». Виктор Колупаев и Александр Рубан, Сергей Лукьяненко и Виктор Пелевин. Дмитрий Быков и Ольга Славникова - все они так или иначе использовали метафоры, которыми богат железнодорожный быт. Ну что ж, давайте посмотрим, насколько успешными оказались их эксперименты.

Что почитать? Книжные новинки августа

Александр Бушков. Слепые солдаты

Чем замяться королю Хелльстада, как не ревизией своих владений? Приятно узнать, что ты один из самых богатых и могущественных людей на Таларе и способен в случае необходимости вести войну с ларами на равных. Ho военная мощь — далеко не главное, ведь в небесах и на земле плетутся заговоры, происходящее в Горроте по-прежнему остается зловещей тайной, да и пещера лилипутов-токеретов всё ещё не найдена. Так что скучать королю Сварогу не придётся...

Для читателей со стажем, которые хорошо представляют себе цикл о Свароге, рецензию на «Слепых солдат» можно свести к одному предложению — это качественное продолжение цикла, выдержанное в духе «Нечаянного короля». Всё укладывается в традиции серии: политические интриги на земле, секреты на летающих островах ларов, техника древней эпохи, любовные похождения главного героя. На сладкое — очень-очень долгожданное (с начальных книг, вышедших семнадцать лет назад) развитие сюжетных линий, связанных с Горротом и токеретами.

Правда, только хорошими новостями не обойдёшься. Увы, «Солдаты» — не весь роман, а лишь его первая часть. Поэтому ни о какой развязке речи здесь не идёт, да и кульминация отсутствует напрочь. Книга - спокойное, обстоятельное повествование. без особо ярких эпизодов. Королевская жизнь Сварога становится обыденной и пресной, и только политика да экскурсы в историю остаются отдушинами, которые не позволяют читателю заскучать.

А ещё в «Солдатах» в полный рост встала общая беда всех новых книг о Свароге — авторская забывчивость. Вот не помнит Александр Бушков, что он писал о мире Талара почти два десятка лет назад! И сам это признаёт. Поэтому внимательный читатель столкнётся с тем, что последние романы серии в вопросах быта, экономики, геральдики и прочих мелочах регулярно противоречат ранним книгам.

Если вы не относитесь к ярым поклонникам цикла, то имеет смысл дождаться следующего романа, «Из ниоткуда в никуда», чтобы повествование не обрывалось на полуслове. Кстати, приключения Сварога и на этом не завершатся. Уже написан «Король и его королева», а также анонсирован как минимум ещё один роман на следующий год.

Новый круг Лавкрафта

Несмотря на уединённый образ жизни, Говард Филипс Лавкрафт обожал «возиться с творческой молодёжью» и вёл переписку одновременно с сотнями корреспондентов. Так образовался круг немногочисленных, но преданных подражателей американского классика литературы ужасов. Лавкрафта нет с нами уже много десятилетий — однако в этот круг по-прежнему вливаются всё новые писатели, которые активно развивают вселенную Мифов Ктулху. Некоторых из них собрал на страницах этой антологии составитель Роберт Прайс.

На дворе у поклонников Лавкрафта нынче просто праздник какой-то. В издательстве «Снежный Ком М» появился сборник «Бестиариум», составленный Сергеем Чекмаевым из произведений отечественных лавкрафтофилов. В серии «Великие исторические персоны» издана новая биография Лавкрафта, вышедшая из-под пера Глеба Елисеева. Fly а в «Эксмо» увидела свет долгожданная антология «Новый круг Лавкрафта», подготовленная дотошным Робертом М. Прайсом ещё в первой половине девяностых.

В так называемый круг Говарда Филипса Лавкрафта с лёгкой руки писателя и исследователя Лина Картера принято включать авторов, которые переписывались с Лавкрафтом и сочиняли рассказы под прямым его влиянием — Роберта Блоха, Генри Каттнера, Фрица Лейбера, Августа Дерлета и многих других. Все они отдали должное Мифам Ктулху, а Дерлет (весьма посредственный литератор, но преданный последователь «затворника из Провиденса», всю жизнь посвятивший пропаганде его творчества) так и вовсе построил на этом недурную литературную карьеру. Соответственно, в «новый круг» входят писатели, обратившиеся к лавкрафтовскому пантеону в 1960-х и позже. Самые энергичные и одарённые из них, как Рэмси Кэмпбелл, быстро доказали, что вполне способны к самостоятельному творчеству, — не удивительно, что составитель не только включил в этот сборник два рассказа Кэмпбелла («Поющая равнина» и «Камень на острове»), но и доверил ему написать предисловие. Заглядывали в этот круг и фантасты, на первый взгляд предельно далёкие от «литературы ужасов», — например, Алан Дин Фостер, представленный в сборнике новеллой «Ужас на пляже».

Путь волшебника

Волшебство - вещь неуловимая, его сложно описать, а ещё сложнее загнать в прокрустово ложе формул. Это касается и того волшебства, которое возникает при создании историй. Одни из них оставляют впечатление чуда и праздника, другие — неудавшегося фокуса на школьном утреннике.

В сборнике «Путь волшебника» есть рассказы обеих категорий. Это не удивляет (в конце концов, редкая антология обходится без слабых текстов), однако, на мой вкус, количество неудачных историй здесь великовато. Многие из них кажутся произведениями для подростков: безыскусные, наивные сюжеты, схематичные персонажи и невнятные финалы. Пожалуй, квинтэссенцией таких текстов стала «Джамайка» Орсона Скотта Карда: рассказик о мальчике, который сперва обнаруживает у себя сверхспособности, а затем выясняет, что все эти годы жил зачарованным в чужой семье. Даже для подростков так писать — не уважать собственного читателя.

Среди прочих «текстов ни о чём» — «Тайна кроличьего зова» Венди Н. Вагнер, «Подмастерье волшебника» Роберта Силверберга, «Колдун Минус» Джеффри Форда, «Купец и рабыня» Синды Уильямс Наймы, «Конец игры» Льва Гроссмана, «Апельсиновое жертвоприношение» Вилар Кафтан, «Тринадцать книг Артирии» Джона Фульца и пустой и претенциозной, как и его название, рассказ «Любовь — заклинание против страха» Дезирины Боскович.