Ни кофе, ни какао

По мнению некоторых экспертов, лет через двадцать шоколад может стать редким деликатесом и сравняться в цене с черной икрой.

В 2011 году (более поздних данных пока нет) потребители всего мира заплатили за шоколад в его различных формах, от какао до шоколадных косметических кремов, 77,5 миллиарда евро. Потребление растёт особенно в тех странах, жители которых до недавнего времени по чисто денежным причинам не могли часто позволять себе это лакомство — в странах Восточной Европы, в Китае и Индии. Экономисты говорят о ежегодном росте индийского рынка шоколада на 30—40%. В Китае большим спросом пользуются шоколадные батончики и паста «Нутелла», в Европе предпочитают традиционные плитки.

Ужище

В лесу темнело. Старый мост над рекой почти скрылся в тумане. Ветер принес запах водорослей и хвои, потом потянуло подгоревшей кашей. В сумеречном свете над дорогой белело полотнище: «Фестиваль реконструкции раннего Средневековья «Княжий двор». Влад сидел у костра, Годимир возился с котелком, заваривая чай. Из леса бегом выскочил парень с огромной палкой в руках — то ли судья, то ли из организаторов.

— Эй, клуб «Воевода»! Кто руководитель? Отгоните машину на стоянку! Здесь фестиваль реконструкции, а не гараж!

— Я руководитель, но машина у нас мешковиной накрыта! — отозвался Годимир.

— А это что? — Организатор ткнул палкой в сторону палатки.

Действительно, край мешковины был откинут, один из новичков копался в багажнике, другой заглядывал ему через плечо.

— Чтобы к утру была накрыта, с девяти уже зрители будут! И сами оденьтесь! Утром проверю, кого увижу в кроссовках — до боев не допущу!

Годимир подошел к новичкам.

— Ты что искал, Гридя?

— Шлем хотел проверить. А у Мечислава подшлемник куда-то делся... Мы же в первый раз будем выступать... — забормотал недоучка.

Свобода совести

Согласно соцопросам, больше половины школьников хотят быть чиновниками. Еще треть мечтают работать в полиции. Только не фантазируйте на тему «Они хотят сделать нашу страну лучше». Как бы не так! Дети практично рассудили, что чиновник и полицейский — самые хлебные места. Самая короткая дорога к сытой и богатой жизни. Практически все опрошенные анонимно выразили готовность брать взятки...

Приговоренный с рождения

В 1913 году в Петербурге, в доме генерала Богдановича, под паркетом одной из комнат обнаружили свернутый трубкой пакет, проложенный восковой бумагой. Шнурок, стягивающий сверток, и сургучная печать указывали на принадлежность находки к веку минувшему. В пакете оказалось письмо, якобы написанное Анастасией Матвеевной Рылеевой, матерью поэта-декабриста Кондрата Рылеева, казненного вождя восстания на Сенатской площади.

Находка наделала много шума, и только. Сведений об экспертизе так и не появилось. Тот год был заполнен торжествами в честь 300-летия дома Романовых, потом началась война — тут уж не до загадок истории. Затем по стране пронесся смерч революции.

В общем, письмо осталось неисследованным, но — не забытым. В 1960-х его опубликовали в одной из книг о тайнах истории. Но опять же всерьез письмо изучать не стали, поэтому вопрос о подлинности так и остался открытым. Тем не менее оно весьма любопытно.

Послание Анастасии Рылеевой, написанное в 1824-м, обращено и к сыну, и к потомкам. В нем она рассказывает удивительную историю о том, как вымолила жизнь своему маленькому Кондратию.

Пустота

Шаги простучали мимо, хлопнула входная дверь. Ну наконец-то! Жена уехала к сыну на другой конец города, и можно будет устроить себе настоящий выходной. Николай Иванович выглянул из спальни в гостиную. В тесной старинной комнате из-за стола виднелась седая головенка с тощей косицей. Сморщенная старуха сидела в инвалидном кресле, вертя в скрюченных пальцах чайную ложку.

— Сенечка! — послышался из-за стола надтреснутый голос. Ну вот, опять она его за тестя принимает.

— Я не Семен, Ирина Матвеевна, он уже двадцать лет как умер, и ваша дочь тоже. Я Николай Иванович, муж вашей внучки Татьяны.

— Ах, да, совсем забыла... А другое хорошо помню... Раньше ведь этот дом был целиком наш, его строил мой дед, купец Пустовалов...

Еще бы не знать! Николай Иванович потому и женился на Татьяне, думал, в семье с тех времен что-нибудь осталось, да так и прожил до пенсии на одну зарплату.

— В двадцатом году мне пять лет было. Вечером пришли к нам. Моя бабушка мыла эти ложечки после чая, а я с ней сидела. В дверь внизу застучали, бабушка схватила ложечки со стола и бросила в ящик буфета. Был у нас такой буфет, еще моего дедушки, с дверцами маркетри... Слышим, к нам на второй этаж идут, топают. Входят двое с ружьями, говорят, что будут обыск делать. Наверное, это были грабители, ведь власти знали, что мой отец еще до революции все растратил. Только дом остался, а в него на первый этаж уже подселили рабочих...