К бабке не ходи

Чтоб хоть что-то понять в происходящем вокруг, наш колумнист обратился к сверхъестественному.

Мы пьем водку третий час. Дача протопилась, и гостей уже сморило - растеклись по комнатам. На столике нетронутый холодец, пара малосольных, крошки пармезана, полпирога с грибами и конфета «Коровка». Остались только я и Леша. У Леши жена Даша под боком в его свитере и в полудреме, сам он еще держится. Кресла глубокие, дом деревянный, вокруг сосновый лес. Все располагает к спорам о Родине. «Нет, ты не прав, - говорит Леша. - Я вот все понимаю! Заморозили эти пенсии там, закон Ротенберга там, из бюджета то есть компенсировать, но это же все для нас, честь страны, втыкаешь?» Я говорю, что конкретно не втыкаю. Выпиваем по сто. Новая подруга сопит. «Все хорошо будет! Все правильно! - Леша собирает в ладонь крошки пармезана. - В Москве вот врачей сокращают, предлагают должности уборщиц. А я думаю, правильно! От них все равно толку не было. Так хоть чище будет!» Леша закидывает в рот остатки сыра.

Я вижу Лешу впервые. Это дача друзей, которые собрали компанию на выходные. Вечером Леша с женой приехали на блестящем джипе и вывалили на стол голову пармезана, три бутылки калифорнийского вина («был там по работе») и банку малосольных огурчиков («мама дала») с прибауткой: «А нам пох на санкции!» Нас собралось человек двенадцать. Разместились, накрутили шашлыков, посмотрели «Ширли-мырли», поиграли в настольные. Около часа ночи компания разбрелась по дому.

Работа и хоббит

За несколько лет Мартин Фриман из просто хорошего британского актера стал всемирно известным британским актером. Выясним, как ему это удалось.

Мартин Фриман заходит в номер роскошного лондонского отеля Claridge’s и протягивает правую руку, удерживая в левой блюдце с чашкой чая и горой печенья. «Так вы из России? - живо интересуется он. - Меня с вашей страной многое связывает. Когда мне было семнадцать, я поехал в Советский Союз, потому что тогда считал себя яростным коммунистом, и привез оттуда домой огромный плакат с Лениным. Но мой пыл быстро иссяк». Мартин усаживается в кресло и улыбается, предаваясь приятным воспоминаниям. Из кармана его винтажного пиджака торчит цветастый платок, похожий на те, которые наши бабушки повязывали на головы, когда шли доить коров. Его лицо густо покрывает рыжая борода - необходимый аксессуар для роли Ричарда III в спектакле, который как раз последнюю неделю идет в театре Trafalgar Studios. Там милый и с виду добрый Мартин совершенно свирепо и озлобленно играет заглавного шекспировского персонажа. От него такого меньше всего ожидаешь. «Это потому, что вы со мной не живете, - смеется актер. - В быту я - само зло».

Мартин в этом году расстается не только с Ричардом III. В декабре мы в последний раз увидим его в роли Бильбо в заключительном фильме трилогии Питера Джексона «Хоббит: Битва пяти воинств». С момента, когда актер получил эту роль, до премьеры последнего фильма - путешествие длиною почти в пять лет. Что же Мартину Фриману дал Бильбо Бэггинс?

Древний Марс

Новая антология из пятнадцати рассказов, опубликованная Джорджем Р. Р. Мартином и Гарнером Дозуа, знаменует Золотую Эру научной фантастики, эру повествований об инопланетных колонизациях и безрассудной храбрости. До появления мощных телескопов и космических зондов мы могли представлять себе нашу Солнечную систему населенной причудливыми созданиями и древними цивилизациями, не всегда дружелюбными к обитателям Земли. И среди всех планет, окружающих Солнце, только одна окружена аурой романтики, таинственности и приключений – Марс.

Джеймс Кори, Майкл Муркок, Майк Резник, Говард Уолдроп, Йен Макдональд и другие в этой блестящей ретроантологии, которая возвращает нас назад на холодный, лишенный кислорода Марс, планету красных пустынь, разрушенных городов и вымирающих цивилизаций.

Рассказ из сборника:

Говард Уолдроп. Свитки со дна Мертвого моря

(Реконструкция в 1981 году путешествия Уда на слимшанге из Тарсиса к Солис Лакусу Джорджем Уитоном, четвёртая волна переселенцев на Марс)

Вот я стою холодным утром возле самой точной копии слимшанга, на которое оказалась способна земная наука: поликарбонаты и (земные) искусственные материалы вместо упрочнённых растительных волокон и покрытия из кож давно вымерших животных. Вид у него стремительный, вероятно, вышел он даже быстроходнее любого исторического слимшанга, но уж что есть, то есть.

Точно недостаёт только набора шестерён, передач, пластин, зубцов и выступов, которые создавали при движении своеобразную мелодию. Марсиане называли это «идти полным тоном», потому что воспроизведение было механическим, как в музыкальной шкатулке, и чем быстрее бежал слимшанг – тем бодрее была игра.

Энн Перри. Врата изменников

К суперинтенданту лондонской полиции Томасу Питту обратился друг детства Мэтью Десмонд с просьбой о помощи. Его отец, сэр Артур, недавно скоропостижно скончался. В бокале коньяка, который он выпил перед смертью, обнаружили опий. Самоубийство? Так считают многие, знавшие сэра Артура. Мол, старик давно уже был не в себе и все твердил о каком-то заговоре… Но его сын уверен, что это убийство. Мэтью поклялся, что из Министерства иностранных дел утекает важнейшая информация по колониальной политике Британии в Африке. И утекает она не куда-нибудь, а прямиком в германское посольство! А сэр Артур знал об этом… Питт обещает найти виновного в смерти Десмонда-старшего. Но ему снова не справиться без своей жены Шарлотты…

Отрывок из книги:

Почти весь следующий день понедельника Зенобия Ганн провела в своем саду. Из всего, что она любила в Англии – а это было совсем немногое, – английский сад доставлял ей наибольшее удовольствие. Очень часто она негодовала на климат, когда пасмурные дни в январе и феврале вызывали у нее депрессию, и она жаждала очутиться на африканском солнце. Слякоть проникала во все складки одежды. Ледяные капли дождя попадали на шею и на запястья между перчатками и рукавами, вся обувь промокала, подол отсыревал и бывал забрызган грязью. Неужели модельеры и закройщики совсем не представляют, что это такое – нести на себе под дождем двенадцать ярдов намокшей ткани?

Бывали также дни, и даже недели, когда весь мир, казалось, терялся в тумане, всепроникающем, застилающем глаза, от которого першило в горле и который заставлял постоянно и хрипло откашливаться; тумане, в котором было так много дыма от сотни тысяч каминов и который словно обволакивал лицо холодной влажной тряпкой.

И лето иногда приносило разочарование; так хотелось тепла и солнечного сияния, а вместо этого упорно шли дожди, и холодный восточный ветер дул с моря, и кожа покрывалась гусиными пупырышками.

Элис Манро. Танец блаженных теней

Вот уже тридцать лет Элис Манро называют лучшим в мире автором коротких рассказов, но к российскому читателю ее книги приходят только теперь, после того, как писательница получила Нобелевскую премию по литературе. Критика постоянно сравнивает Манро с Чеховым, и это сравнение не лишено оснований: подобно русскому писателю, она умеет рассказать историю так, что читатели, даже принадлежащие к совсем другой культуре, узнают в героях самих себя. Ведь уже в своем дебютном сборнике, «Танец блаженных теней», Манро как по волшебству демонстрировала ординарные жизни в неординарном ракурсе, словно лучом прожектора выхватывая те яркие моменты, когда откровение возникает из-под слоев самого обыденного опыта…

Рассказ из сборника:

Красное платье – 1946

Мама шила мне платье. Весь ноябрь я приходила из школы и заставала ее на кухне в окружении лоскутов красного бархата и деталей выкройки из папиросной бумаги. Свою древнюю ножную швейную машинку она передвинула под окно – поближе к свету и еще потому чтобы, время от времени бросив взгляд мимо сжатых полей и голых огородов, видеть, кто идет по улице. Но там редко кто появлялся.

Красный бархат был ползуч и сложен в работе, и фасон мама выбрала тоже не из легких. Вообще-то, портниха из нее была не очень. Она любила создавать новые вещи, но это другое дело. При любой возможности она старалась увильнуть от сметывания и припосаживания и считала незазорным для себя не вдаваться в тонкости шитья, вроде обработки петель для пуговиц или обметывания срезов, в отличие от моих бабушки и тети. Мама вдохновенно бралась за дело, осененная смелой и ослепительной идеей, но с этого момента ее удовольствие угасало. Ну, для начала ни один фасон, ни одна готовая выкройка ее не устраивали. Ничего удивительного – не было на свете таких лекал, которые соответствовали бы идее, расцветшей пышным цветом у нее в голове. В разное время, когда я была помладше, она сооружала для меня то платье из тонкой кисеи в цветочек, с высоким викторианским воротничком, отороченным колючим кружевом, и шляпку к нему, то шотландский клетчатый костюм-тройку с бархатным жакетиком, то вышитую крестьянскую блузу, которая надевалась под пышную красную юбку и черный корсаж на шнуровке. Я послушно и даже с удовольствием носила эти наряды в те дни, когда меня не беспокоило, что обо мне подумает белый свет. Теперь я поумнела, и мне хотелось платьев, купленных в магазине Била, – таких, как у моей подружки Лонни.