Я переехал в Россию десять лет назад. В тот год моя бабушка сказала, что любой образованный молодой человек просто обязан пожить в Санкт-Петербурге. Я мог отправиться на обучение в прекрасную Прагу, выбрать Варшаву или чудесный Краков, но я отчего-то послушал ее.
Стоял октябрь, шел мокрый снег. В первый же день меня чуть дважды не сбили на пешеходном переходе. Я видел спор с применением холодного оружия и старушку, которая спрашивала у водителя автобуса, как сыграл «Зенит». Я видел стаю бездомных собак в центре города и сотни зданий, которые находились в таком плачевном состоянии, что должны были вот-вот рухнуть и превратиться в пыль.
В общежитии меня поселили с двумя японцами, и после недели международного сожительства я чуть было не оправдал взрывы в Хиросиме и Нагасаки, но, к счастью, не сделал этого, потому что вовремя арендовал квартиру. Моя первая квартира на Сенной площади была... впрочем, хочется верить, что после трех лет у психоаналитика я сумел вытеснить воспоминания о ней. В общем, как вы уже догадались, мой переезд в Россию был полон потрясений, но главное из них, как я теперь понимаю, ожидало меня в области языка.
До переселения в самую большую страну мира, во время обучения в Европейском гуманитарном университете, преподаватели учили меня одному очень простому правилу: всякое высказывание следует начинать со слова «вероятно». «Вероятно, то-то и то-то, вероятно, так-то и так-то». Мы никогда ничего не знаем. Мы далеки от истины. Мы можем лишь предполагать. Во время дебатов мы лишь высказываем свою точку зрения, и она, вполне возможно, неверна. «Вероятно, — настаивали мои учителя, — остается единственно допустимым портом отправления любой мысли». Все, что мы можем, — колебаться и задавать вопросы. Я сомневаюсь — значит, я существую. Признаться, я до сих пор остаюсь приверженцем этого абсолютного и ежесекундного сомнения.
