Ровно в семь вечера Вуди Аллен стоял со своим кларнетом на крошечной сцене нью-йоркского кафе «Карлайл» на Мэдисон-авеню. Как всегда, помещение не могло вместить всех желающих. Люди сидели на полу, теснились в дверях: Вуди, выступающий здесь по понедельникам, давно стал таким же символом Нью-Йорка, как статуя Свободы.
Сун-И заняла столик у окна и взглянула на седого как лунь 77-летнего мужа, напоминающего чем-то мальчишку. Худобой? Узкими плечами?
Эти маленькие понедельничные концерты миссис Вуди Аллен посещала только раз в году, за два дня до Рождества, в годовщину их свадьбы. На 2012 год выпала 14-я годовщина. Присесть за столик к Сун-И почему-то никто никогда не осмеливался, несмотря на тесноту. Супруга Аллена, казалось, была погружена в собственные мысли и подняла голову, только когда Вуди заиграл September, блюз, который когда-то пел Фрэнк Синатра. Сун-И прекрасно знала этот блюз с раннего детства — ее приемная мать, Миа Ферроу, в свое время была женой Синатры.
Сун-И всегда казалось, что это не он, а она старше Вуди на сорок лет. Он ведь до сих пор витает в облаках, она же — как та древняя нерушимая скала, которая помогла ему найти точку опоры. Она уже давно перестала переживать, что мир не считает ее ни умницей, ни красавицей: маленькая, невзрачная, с еле слышным голосом... Тем не менее если бы не Сун-И, возможно, Вуди однажды покончил бы с собой, как не раз собирался... При его воспитании, родителях, корнях и полном отсутствии образования вообще непонятно, как он стал тем, кем стал. Режиссер сам не раз повторял, что он — какая-то ошибка природы, то ли павлин, то ли страус, родившийся у матери-утки.
