Люди, которых нет

Рожденный на закате XX столетия термин «дауншифтинг», переводится с английского как «понижение передачи». И означает он переориентацию жизненных ценностей, сопровождаемую сменой образа жизни. Это осознанное «понижение передачи» своего социального статуса и материального положения ради духовного начала, отказ от успешной карьеры и попытка выхода из «общества потребления».

К дауншифтингу можно относиться по-разному, но в любом случае - это яркое социальное явление, сопоставимое по значимости с сексуальной революцией 60-х. одна часть дауншифтеров устремилась в экопоселения, погрузившись в пучину сельского хозяйства, другая же обосновалась в теплых и дешевых для жизни странах. На просторах Таиланда, Индии и Египта сегодня можно встретить тысячи дауншифтеров из Европы, США и нашей необъятной родины. так кто же они, российские дауншифтеры? С точки зрения автора, - это во многом миф.

За посадом изобилия

Пока мошенники с Уолл-стрит разгуливают на свободе, тысячи людей в калифорнийских тюрьмах мотают пожизненный срок за кражу пары носков или куска пиццы.

15 июля 1995 года в тихом южнокалифорнийском городке Уиттиер 33-летний темнокожий мужчина по имени Кертис Уилкерсон вышел из «Макдоналдса», зашел в соседний торговый центр и вскоре превратился в самого неудачливого человека на Земле. «Я должен был подождать, пока моя девушка закончит свои дела в салоне красоты», — говорит он. И он ждал. И еще немного. Через какое-то время он написал ей смс. «Она ответила: «Мне нужен еще час», — рассказывает Кертис. — Поэтому я написал: «Крошка, я пойду в торговый центр».

Джон Грин. Бумажные Города

Бумажные города - умная и пронзительно-честная история одержимости в самом трогательном ее проявлении, порой причудливом, порой глупом, но всегда невинном. 

Главный герой - выпускник школы Кью Джейкобсен. С детских лет он тайно влюблен в свою характерную сверстницу, соседку Марго Рот Шпигельман. Вот уже больше пятнадцати лет он восхищается ее красотой, идеальным набором качеств и ждет, когда же наступит не менее красивый и идеальный момент для признания. 

Роман охватывает две поры взросления героев: детство, где они дружат. Юность - где они даже не принадлежат к одному социальному кругу. Марго пользуется большой популярностью, в то время как Кью становится обычным мальчишкой с одним единственным увлечением - Марго. 

Но однажды ночью Марго влезает в окно его спальни и приглашает принять участие в "карательной операции" против ее обидчиков, и, конечно, Кью соглашается - момент настал. 

Но, придя в школу после их ночного приключения, Кью узнает, что Марго исчезла, оставив таинственные послания, которые он должен разгадать, если хочет найти ее. И Кью бросается в отчаянную погоню. А дальше - заброшенный магазин, бумажные города, ключи и, конечно, "Листья травы" Уолта Уитмена.

Отрывок из книги:

Пролог

Мое мнение таково: с каждым человеком в жизни случается какое-то чудо. Ну, то есть, конечно, маловероятно, что в меня попадет молния или я получу Нобелевку, или стану диктатором маленького народа, обитающего на каком-нибудь островке в Тихом океане, или подцеплю неизлечимый рак уха в конечной стадии, или вдруг самовозгорюсь. Но, если посмотреть на все эти необыкновенные явления вместе, скорее всего, с каждым хоть что-то маловероятное да происходит. Я, например, мог бы попасть под дождь из лягушек. Или высадиться на Марсе. Жениться на английской королеве или несколько месяцев в одиночестве болтаться в море, находясь на грани жизни и смерти. Но со мной приключилось кое-что другое. Среди всех многочисленных жителей Флориды именно я оказался соседом Марго Рот Шпигельман.

Чем пахнут ремесла

Этот текст, судя по всему, будет начинен пафосом. Возможно, он будет самым пафосным заявлением, которое я когда бы то ни было делал в жизни. Есть для этого свои причины. Дело в том, что с некоторых пор мои отношения с едой кардинально переменились. Начиналось все с гедонистического проекта, нехитрая цель которого была в удовлетворении собственных разбухающих гастрономических аппетитов, а закончилось желанием сделать мир лучше. «Что же случилось?» — недоумевает читатель. Поворотной точкой стало знакомство с фермерами, с их трудной, но очень настоящей жизнью. Стало понятно, что где-то там — в деревне, в земле, в полях, лесах, корнеплодах и гусях — кроется нечто, чего гак не хватает нам, городским и цивилизованным. Какой-то высший смысл существования. Но какой именно смысл укрылся в гусях и корнеплодах, долгое время оставалось непонятным. Что-то такое ускользающее. Ощущая это, мы призывали: поддержи местного фермера! Ратовали за возрождение даниловского лука и восстановление поголовья владимирских гусей. Громко, с надрывом жалели об исчезнувших породах и сортах. С теплотой вспоминали русские гастрономические редкости. Но зачем мы это делали? Какова высшая цель всего этого фермерского движения? Для чего все это надо, в конце концов?

Легальные мигранты

Был в советские времена такой популярный анекдот: стоят два еврея и о чем-то разговаривают. Подходит к ним третий и тут же заявляет: «Я не знаю, о чем вы говорите, но ехать надо». Для читателей слишком молодых, чтобы помнить советские времена, тут, наверное, необходимо сделать пояснение, почему речь идет о евреях. Дело в том, что в те далекие времена уехать хотел и многие, но процесс был налажен только у евреев — в силу каких-то особых договоренностей между советским руководством и американской администрацией, согласно которому где-то с середины 1970-х годов евреи получили возможность выезда на историческую родину. До которой, впрочем, добирались далеко не все: большинство, оказавшись на промежуточных иммигрантских «пересылках» в Италии и Австрии, резко меняли маршрут и отправлялись на другой берег Атлантики. Остальным же если и удавалось уехать, то уж каким-то совсем экзотическим образом: например, в Швеции я встречал парня, который добрался до ее берегов, сиганув с борта корабля и проплыв пару километров в не самом теплом на Земле море. Весь его багаж, с которым он начинал новую жизнь, состоял из паспорта, который он предусмотрительно спрятал в плавки. Ну и из самих плавок, конечно.

Потом железный занавес рухнул, государство утратило и заинтересованность, и возможность держать граждан внутри своих границ, и оказалось, что уехать хотят практически все. Нет, конечно, не все, а в масштабах целой страны так и вообще незначительное меньшинство, но московскую молодежь конца 1980-х идея смены места жительства увлекла всерьез. Причем все знали, откуда надо ехать, но никто толком не представлял куда. «Как куда? Туда, куда берут. А кстати, куда берут?» Ответа на этот вопрос не было ни у кого, но слухов хватало для поддержания бесперебойной активности среди отъезжающих. Толпы соискателей заморского счастья перемещались по Москве от посольства к посольству, и те, с кем ты еще вчера болтал о перспективах трудоустройства в Веллингтоне на входе в посольство Новой Зеландии, сегодня уже организовывали перекличку в очереди в посольство Дании...