От всех кризисов, депрессий и невзгод одно спасение - мытье полов.
Сначала половики, потом сырники», – мама говорила так каждую субботу. Мы просыпались с братом рано и знали – выходные начнутся только после уборки. Квартира у нас была большая, с двумя балконами на Волхов: бесконечный коридор, зал (боготворю это слово), детская, мамина комната, папина, кухня. Везде обитали ковры и коврики, половики и половички, а в зале лежало то, что с особым шиком называлось «палас». По-моему, из паласа безбожно сыпался сухой клей, на котором держалась вся красота. Но это были мелочи по сравнению со статью паласа, его охристо-болотным окрасом и самим словом «палас». Мы с братом съедали по каше с чаем, мама бралась за сырники, а мы за уборку. Всех напольных жителей квартиры надо было собрать. Тут тумбочку двинуть, тут стол приподнять. Помню эти продавленные мебелью прямоугольники на коврах – индивидуальные отметины, по которым легко сориентироваться, какой стороной куда класть. Жили мы на восьмом этаже, и лифт часто не работал. Пока спустишь, пока затащишь на горку (только там стояла специальная металлоконструкция для выбивания ковров), пока пробьешь, а если зима – изваляешь в снегу, пока свернешь-скатаешь, да опять наверх – кажется, день прошел. А нет, еще утро и сырники жарятся. Мама всегда смотрела из окна на нас с братом – хорошо ли колотим ковры, стояла у окна так, чтобы мы видели, что она наблюдает. Не за тюлем припрятавшись, а отдернув в стороны занавески, гордо, из кухни на восьмом этаже. Мы с Вовой ложились на снег и раскидывали руки в стороны: вот пока будешь смотреть на нас, ничего делать не станем. Мама грозила кухонной лопаткой и удалялась.
